Газеты
Ветераны

Женская доля

2 ноября 2018
Когда-то Достоевский поставил вопрос: а найдется ли оправдание миру, нашему счастью и даже вечной гармонии, если во имя этого, для прочности фундамента, будет пролита хотя бы одна слезинка невинного ребенка? И сам ответил - слезинка эта не оправдает ни один прогресс, ни одну революцию. Ни одну войну. Она всегда перевесит. Всего одна слезинка...

Поколения наших близких – тех, что остались в живых, - вернулись с войны, сумели сохранить, пронести в себе через огонь этот чистый, лучезарный мир, в котором мы живем вместе, веру и надежду. Их воспоминания должны послужить наукой последующим поколениям!

В октябре исполнилось 80 лет жительнице деревни Антропово Валентине Ивановне Усаневой. Родилась она в деревне Рагозы. Когда война началась, маленькой Вале было 2 года 8 месяцев. Были еще три сестры и брат постарше Вали  и грудной братишка. 

Валентина Ивановна вспоминает.

- Мать собрала нас, корову и мы пошли. Корову на веревке ведет, маленький – на руках, а мы за юбку держимся.  А где-то рядом стреляли, разрывы снарядов слышались. Корова испугалась, рванула и убежала. Мать за голову схватилась: без коровы дети совсем с голоду помрут. Положила малыша под копну и побежала за коровой. А солдаты стали по ней стрелять, думали, что она ребенка бросила. Один из них увидел бегущую корову, и догадался, в чем дело. Помог ее поймать и говорит: прости, хозяйка, мы же думали, что ты ребенка бросила, чуть тебя не застрелили. А мы и выжили только благодаря корове. Мамка всякую траву забеливала. 

А раз было так: мы уже жили не в своей хате. Наша была под штабом занята. Нас сначала под пол загнали, а потом в соседскую хату перевели.  Соли тогда у нас совсем не было. Мама сделала гущу: ячмень молотый заварила. А в этом доме стояла бочка из-под соли.  Мать ее разобрала на дощечки и с ней гущу сварила. Так вот стол там стоял большой, мы сели, хлебаем ее ложками. А варево черное-черное! В дом зашел военный какой-то, кладовщик, наверное, он посмотрел на гущу через наши головы, походил по хате, еще раз посмотрел… «А чем ты, хозяйка, детей кормишь?» «Да вот, я нашла у вас дешку из-под соли, разобрала. Дощечки замачиваю и варю на этой воде гущу». Он взял наши миски вылил их на улицу, на снег. Мы плачем! А он взял и то, что было на завтра замочено, вылил. «Ты что! Нельзя таким детей кормить!» Пошел и принес маме пачку настоящей соли, а потом велел поколотить мешки и принес нам крошек каких-то. Вот так мы жили. 

У нас хлеба долго не было. У подруги отец был с войны вернувшись, так я смотрю на нее и думаю: как ей хорошо, у нее хлеб есть, а у нас нет. Зато мать у меня была искусница, хорошо плела лапти. А я, бывало, приду в школу и смотрю, все ли видят, что у меня новые лапти, красивые, скрипят от мороза… 

В школу пошла, по-моему, после войны, я уже и не припомню. Сначала в Поташню, потом в Соболево. После войны жили так бедно, что весной в школу ходили по проталинам босиком. Надеть нечего… Дети есть дети, мы сидели за партами по четыре человека. Однажды с подружкой так захотели поиграть в ляльки, что не вытерпели, сделали кукол из платочков и давай играть! Учительница увидела,  и, конечно, наказала. 

Мы долго голодные жили. В пятидесятых годах у нас в деревне еще хлеба до воли не было. Моя мать, когда последний год у меня жила говорила: «Ну какая ж я вам была мамка, вы и голодные и холодные были…» А я говорю ей: «Мам, ты самая лучшая мамка у нас была! Ты нас никого не кинула, и нам было от того тепло, что ты рядом была! Ты сама не ела, а нас кормила». Она тоже и за плугом ходила, и сторожила по ночам, чтобы трудодней побольше заработать, потому что на трудодни дадут какой-нибудь фураж. Вот так и выживали.

На выселках мы в войну были. Голодные все время,  питались чем? Всякую траву переели. Бывало на полу вряд постелют соломы, на ней спим. Весной, как только появятся из-под земли шейки, мы собирали их,  и мать пекла лепешки нам.  А сама ходила на работу в колхоз. И хозяйка, у которой мы жили, тоже ходила. Так вот, мать напекла однажды лепешек и ушла, а мы спали. А хозяйский сын взял, да и украл наши лепешки. Мать пришла: лепешек нет. А хозяйка хорошая была, справедливая, она и говорит: «Домна, точно это мой Ванька сделал, приструни его милицией, чтобы он признался!» Тогда мать села и говорит: «Вот, а пойду я вызову милиционера, он может, найдет, кто взял». Ванька тогда заплакал и говорит: «Не надо милиционера, это я взял! Только я одну съел». А две лепешки принес.  Вот так вот… Однажды мой отец, их часть рядом проходила, прибежал к нам на одну ночь, и он матери говорил: «Домна, я тебе ничем не помогу. Кинь ты мальца младшего, ты ж пропадешь одна…» А мать отвечает: «Ты ошалел? Я помру сама - тогда будь что будет, но детей никогда не кину никого!»  И вырастила нас всех. Отец похоронен в деревне Столбово, Невельского района. Мы собрались в первый раз  туда ехать, брат был с сыном и женой, и поехали туда. Приехали, а на обелиске фамилию папкину не нашли. Пошли в Артемовский сельсовет, сказали об этом. Женщина поглядела: да, в книжке есть его имя. Она позвонила в военкомат, фамилию занесли и мне прислали письмо, что фамилия восстановлена, что действительно ваш отец здесь похоронен. Потом мы с дочерью  и ее мужем были там, я всего раза три к отцовой могилке ездила. 

Помыкавшись по выселкам, семья вернулась домой, в родную деревню:

- Мать привезла нас с выселок,  дом  наш сохранился, посадила всех на холодную печку, сама затоплять стала, а мы как запели песни!!! Как мы рады были, что мы дома! 

Брат мой после войны закончил десять классов, потом лесной техникум. Его направили в Вологодскую область, там женился, семья была. Но он умер скоропостижно, во время рыбалки, 63 года не было…  А старший брат после операции на глазах в Ленинграде умер, двадцать шесть лет ему было… И сестры так скоропостижно поумирали. Сейчас нас две сестры осталось, я да Нина, она старше меня. Мы по телефону с ней общаемся, а летом меня дочь Света возит повидаться к ней. 

 Я вот рассуждаю сама себе так: наверное, наше поколение и живет так долго, что росло на подножном корме. Мы же не знали ни деликатесов, ни сладостей. Когда в колхозе под лен стали давать немного песка, бывало, мать получит, принесет домой, рассыплет по щепоточке на шесть кучек – на всех – и хлеба с кострой даст. Тогда же в конце года сортировали хлеб что получше -  то государству сдать. А остатки – костру – колхозникам, кому сколько по трудодням. Тогда мать туда мякины добавит, липовый лист смунили, чтоб склеить – вот такой хлеб. А еще из гнилой картошки пекли хахурики, это когда картошка гнилая останется на поле, а мы со школы придем и перекапываем, собираем. 

Мы как школу кончаем, должны были идти в колхоз,   паспортов ни у кого не было, работайте и все. 

В колхозе, бывало, пока в школу идти – ёвну (примечание: овин) пральником вымолотим. За лен тогда премии давали и нам пообещали по кофте купить, потому мы и бежали молотить наперегонки. А сушили его на ёвне. Там топится по-черному печка, сверху полати из жердей, туда ставится лен, там стоит и  сохнет. А потом его пральником молотят. Я умела рожь молотить, в колхозе молотила. Надо было в три, в четыре или в шесть обичей. Этот такая большая жердь, а на ней палка на веревке привязана. И надо было в такт подладить.  Лен и сортировали, и на быках  в Церковище возили. На быках с подругой возили лес в Стревнево пилить на доски. Бывало, едем, везем этот лес. Зима, мороз. А быки ходят медленно. Мы придумали – под хвост им палочкой тырнем, тогда они в припрыжку бегут.  Пахали от зари до зари. Да еще председатель проверял, чтоб вокруг камней, например, не было недопаханных мест. Голодные работали. Мы вообще долго плохо жили, наш колхоз бедный был. А дома на огороде что бы ни выросло – надо в первую очередь государству сдать, уполномоченные ходили. А картошка надо, чтоб не меньше спичечного коробка размером, если меньше - они не берут. Мать плачет: где я возьму большую, возьмите такую, но нет – бери где хочешь, хоть купи, но сдай, какую положено. А на что покупать? С коровы триста литров молока надо было сдать государству, яиц сколько-то, мяса. Тоже, нет – покупай. Займ подписывали. А у нас соседка была такая, баба ретивая! Они пришли, да хату на крюк, чтоб она не убежала! А у нее было распашное окно. Она  - раз, и выскочила и убежала! Говорит: ну вас, делайте, что хотите, не буду подписывать!  А мать наша если где яичко какое продаст – надо спичек, соли купить, и налог надо платить. Живи, как хочешь. 

Мы на огороде сеяли зерно. Так, как только колоски начинают поспевать, так по одному срываем, чтобы смолоть с чем-нибудь и лепешку испечь. Как жать пора пришла – уже и нечего…Вот так вот.

В колхозе тогда все вручную делали. У нас куски малые на поле, когда техника в МТС появилась, то у нас не везде она была. 

А в дрова? Пока в школу, надо на саночках в лес съездить, наломать сухолья какого, и притянуть домой. 

Когда окончила 7 классов, пошла устраиваться  в Церковищенскую среднюю школу. 

Пришла в эту школу и в первый день нам объявили, что надо идти на картошку в колхоз, иметь при себе и то и другое, и сапоги. А я домой пришла и говорю матери: мне надо идти в колхоз работать. А она отвечает: колхоз у нас и дома свой есть, «Имени Фрунзе», иди и работай здесь, всех я вас справить не могу. Так я стала в колхозе работать. Работала в бригаде, куда пошлют. Нам с подружкой по быку дали, на них мы пахали землю, лес заготовляли, дрова – все ручной пилой. А когда у нас в деревне построили свинарник, и было больше некому работать кроме двух пожилых женщин. Мне верно лет семнадцать было, я пошла на свинарник. На каждого было по 22 свиноматки и по 100 поросят. А делали тогда все вручную, через два дня на третий кормокухню топить ходили. Поросятам и свиньям летом вручную косили траву, привозили на коне или на быке. И надо было всю эту траву на ручной силосорезке измельчить. Воду приносили на коромысле и в руках. Навоз вывозили на коне: в скотник заедем, нагрузим и вывозим. А когда опоросы шли, я там и ночевала, на скотнике. 

Года два или три я там работала, а потом опять в бригаде.

Постепенно, тяжело, но начали заживаться. Я помню, трудодней много наработала, я получила за год тонну пшеницы! Вот тогда нам было хорошо! Как привезли ее домой, тогда мы уже с хлебом были! 

Когда вышла замуж, мы переехали жить в Антропово, первый муж был из Подчерткова. Тут я сначала работала в совхозе в бригаде, а потом почтальоном на почте, обслуживала свои деревни. Я с мужем разошлась, еще девчонки небольшие были, он выпивал, и во хмелю нехороший. Дочерей одна воспитывала. Пока вырастила – мне хватало всякого, я была как в поговорке: я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик. Жили трудно, девчонки часто мечтали о конфетах. И дрова заготовляли с девчонками втроем в  болоте: мы со Светой пилим, а Надя  с топором. Один раз в выходной заготовляем, а Света и говорит: «Мам, скоро же магазин закроется, пойдем домой». «А что такое?» – спрашиваю.  «Да конфет надо купить». А Надя ее ругает: «Ах, ты! У мамки денег нет, а ты про конфеты! Давай работай!»

Но ничего, все пережили, вырастила детей. 

Все время не может быть плохо, должна быть и белая полоса. Наступила она и в жизни Валентины: 

- В  1985 году я сошлась с Петром Булыгиным, вдовцом с двумя детьми, прожила с ним в ладу до самой его кончины.  Но я сейчас не одинока, дочери, внуки меня не бросают, приезжают часто, звонят каждый день. И Таня Богданова меня не оставляет, не забывает. Она тоже дочка моя, я ее всегда с радостью жду.

Работала Валентина Ивановна и в районной газете «Новая жизнь»:

- В 1979 году  перешла в редакцию, секретарем-машинисткой. А когда ушла редакционный бухгалтер Лукашова, меня уговорили за нее немножко поработать, так вот и втянулась в эту работу. Образования специального не имела, но упорная, дотошная в работе – она раскладывала бумаги вокруг себя: на столы, на полу – и искала, вникала: откуда вытекает та или иная цифра. Михальченко бывало придет: «Валентина Ивановна, я удивляюсь твоему упорству!». А что делать…Тогда с бухгалтерами была проблема, и, когда она спрашивала у главного редактора, ищут ли ей замену, тот отвечал, что не ищут, потому, что видят, что она хорошо справляется. 

В 1993  году вышла на пенсию, но еще три года продолжала работать. С тех пор дома.

Судьба с верхом отсыпала Валентине Ивановне тяжелых дней, даровав за это тихую, спокойную старость и достойное продолжение: двоих дочерей Свету и Надю, внуков Аню, Валю, Сашу и Катю. Правнуков Лешу и Витю. 

- Я всегда говорю детям: не дай Бог вам увидеть и пережить то, что пережили мы! Только бы не было войны!

Уходят прожитые года и их не вернуть. Секрет Валентины Ивановны Усаневой  в оптимизме и трудолюбии. Пожелаем же и мы Валентине Ивановне  еще много счастливых лет без бед и горя. Родные и близкие ценят ее за  сердечную доброту, искреннюю любовь и глубокую человеческую мудрость. Здоровья вам на долгие годы!

А. Ходченкова


Задание выполнено на 100%
14 декабря 2018
Задание, установленное Военным Комиссариатом Псковской области по призыву граждан в Вооруженные силы и другие воинские формирования осенью 2018 года в Усвятском районе выполнено на 100%. Об этом сообщил военный комиссар Невельского, Пустошкинского и Усвятского районов И.И.Валуевич.
Размеры пособий по беременностии родам и по уходу за ребенком до 1,5 лет увеличатся с 1 января
14 декабря 2018
Максимальный размер ежемесячного пособия по уходу за ребенком за полный календарный месяц с 1 января 2019 будет составлять 26 152,27 руб.
Необходимо подать заявление
14 декабря 2018
Жителям Усвятского района, получающим ежемесячную денежную выплату из средств МСК, для продления выплаты до 1,5 лет нужно повторно подать заявление, об этом расскажет руководитель клиентской службы в Усвятском районе М. Феденкова
Михаил Ведерников вновь провел «прямую линию» с жителями Псковской области
14 декабря 2018
Губернатор Псковской области Михаил Ведерников в эфире «Россия 24» ответил на волнующие жителей региона вопросы. «Прямая линия» состоялась в среду, 5 декабря.
Гимн, герб и флаг Псковской области единогласно одобрены Геральдическим советом
14 декабря 2018
Губернатор Псковской области Михаил Ведерников 6 декабря провел заседание Геральдического совета при Администрации региона, на котором были представлены финальные проекты официальных символов Псковской области: герба, флага и гимна.
Пусть мирным будет день грядущий
14 декабря 2018
Анна Михайловна Ерофеева коренной житель Церковищенской стороны, в конце ноября отметила 80-летие. Сейчас она проживает в самом Церковище, а родилась на хуторе, коих вокруг большой деревни раньше было множество.